Библиотека Михаила Грачева

   

 

   
каталог
 

Грачев М.Н.

Концепция типов политической культуры Г. Алмонда и С. Вербы

как инструмент вестернизации национального самосознания незападных обществ

 

Источник:

Проблемы российского самосознания: философия Льва Толстого:

Материалы VI Всероссийской научной конференции

с международным участием (20–22 мая 2010 г.) /

под ред. д-ра филос. наук С. А. Никольского и д-ра полит. наук И. А. Батаниной. –

Тула: Изд-во ТулГУ, 2010. С. 107–112.

 

 

Красным шрифтом в квадратных скобках обозначается конец текста

на соответствующей странице печатного оригинала указанного издания

 

 

 

Анализируется концепция типов политической культуры, предложенная в годы «холодной войны» известными американскими политологами Г. Алмондом и С. Вербой, с точки зрения ее воздействия на национальное самосознание незападных обществ.

 

The article is devoted to analysis of the conceptions of types of political culture, proposed during the Cold War by well-known American political scientists G. Almond and S. Verba, in terms of its impact on the national consciousness of non-Western societies.

 

 

Работа Г. Алмонда и С. Вербы «Гражданская культура: политические установки и демократия в пяти странах», увидевшая свет в 1963 году [1], сегодня относится к разряду классических произведений политической социологии второй половины XX века, а приведенная в ней типология политических культур, неоднократно воспроизводившаяся в монографиях и учебных пособиях, посвященных данной проблеме, настолько прочно вошла в ткань современного обществознания, что воспринимается как нечто само собой разумеющееся. При этом обычно не принимается во внимание то обстоятельство, что сравнительный анализ политической культуры в различных государствах не был для американских исследователей самоцелью: их стратегию определял сохраняющий и в наши дни свою актуальность вопрос о возможности достижения в тех или иных странах такого уровня развития политической культуры, который в наибольшей степени соответствовал бы устойчивости демократической системы.

Г. Алмонд и С. Верба полагали, что успешность функционирования любой политической системы зависит от того, насколько она соответствует политическим ориентациям граждан конкретного общества. Совокупность таких ориентаций, присущих личности, – когнитивных, аффективных и ценностных, – они и определили как политическую культуру. В данном контексте решалась задача определения типа культуры, наиболее [c. 107] способствующего возникновению, функционированию и развитию либеральной демократии.

Типологическая идентифицикация политической культуры различных обществ основывается на результатах сравнительных эмпирических исследований, проведенных Г. Алмондом и С. Вербой в США, Великобритании, Германии, Италии и Мексике. По мнению авторов, для объяснения эффективности политической системы в целом в качестве ключевой выступала проблема соотношения конкретной политической культуры и существующих политических институтов. В рамках предложенной методологической схемы американские исследователи, стремились если не отнести анализируемую ими политическую культуру каждого из пяти государств к какому-либо идеальному типу, то, по крайней мере, определить варианты практического «пересечения» идеальных типов на практике, в качестве которых были, соответственно, выделены «провинциалистская», «подданническая» и «партисипаторная» культура [2].

Провинциалистский тип политической культуры характерен для обществ с неразвитой политической системой, в которых, по сути, сохраняются родоплеменные отношения. В таких обществах не существует специализированных политических ролей, основные субъекты власти – вожди, шаманы реализуют одновременно и политические, и экономические, и религиозные функции. У индивидов, не обладающих какими-либо существенными знаниями о политике, отсутствует интерес к политической жизни и преобладают ориентации на так называемые первичные отношения в группах, замыкающиеся на местной и этнической солидарности. Данный тип политической культуры может характеризовать политические отношения, складывающиеся в ряде государств «третьего мира», где заметно влияние архаического межплеменного отчуждения, трайбализма.

В обществах, где преобладает подданническая политическая культура, люди знают о существовании специализированных политических институтов, но находятся по отношению к ним в пассивном или подчиненном положении. Доминирующими являются представления индивидов о своей зависимости от политической системы, о невозможности и безрезультатности самостоятельной активности. Данный тип политической культуры свойствен обществам с выраженной иерархичностью отношений между разными уровнями политической системы, где нижестоящие подданные должны с почтением относиться к вышестоящему, от которого они ожидают либо приказов, либо благ. Подобная иерархичность выступает неотъемлемой чертой западноевропейских феодальных монархий эпохи Средневековья, «восточных деспотий» и тоталитарных государств. Безусловно, в рамках подданнической культуры такая почтительно-подчиненная система отношений может сочетаться и с личным политическим участием индивидов, однако оно является несамостоятельным, а зачастую и вынужденным. [c. 108]

Партисипаторный тип политической культуры (от англ. participation – участие) предполагает, что граждане выступают активными и заинтересованными субъектами политической жизни. Такая политическая культура предполагает достаточно высокий уровень политической грамотности граждан, на котором основывается их убежденность в способности оказать воздействие на процесс принятия решений посредством собственного участия. Нередко данный тип политической культуры называется «активистским», поскольку имеется в виду, что граждане через участие в выборах, референдумах, демонстрациях, а также через организацию групп давления и политических партий для выражения своих интересов, то есть при помощи активных действий, влияют на властные отношения в стране.

Из сочетания трех «идеальных» типов возникают «смешанные» типы: политической культуры провинциалистско-подданическая, подданическо-партисипаторная и провинциалистско-партисипаторная, преобладающие в истории различных обществ. Так, например, согласно данной теоретической конструкции, политическая культура Китая, тяготеющая к подданнической модели, содержит немало элементов провинциалистского типа. С другой стороны, одна из особенностей подданическо-партисипаторного типа культуры заключается в том, что в условиях формального существования демократических институтов лидеры ожидают от своих последователей личной лояльности, которая, в противовес преданности делу, становится главной добродетелью тех, кто стремится сделать карьеру в политике. Наконец, провинциалистско-партисипаторная политическая культура, свойственная тем развивающимся странам, где политическая система характеризуется трайбалистской фрагментарностью, актуализирует проблему более активного включения граждан в политическую жизнь.

Особый, своего рода высший тип политической культуры представляет собой так называемая гражданская культура, которая, как утверждают Г. Алмонд и С. Верба, наиболее характерна для США и в известной степени для Великобритании. Этому смешанному типу свойственны высокая степень общественного консенсуса относительно легитимности политических институтов, направления и содержания общественной политики, а также терпимости к плюрализму политических интересов и мнений. В рамках гражданской культуры многие индивиды могут быть достаточно активными в политике, однако при этом значительная часть других, принимая и разделяя демократические ценности, играет пассивную роль подданных: политическая деятельность представляет собой лишь часть интересов гражданина, причем, как правило, не очень важную их часть. Данный тип культуры американские исследователи считают оптимальной с точки зрения обеспечения стабильности демократической политической системы.

Приведенная типология, по мнению авторов, полезна тем, что показывает, как в процессе исторического развития меняются, в том числе и по степени напряженности, ориентации субъекта в отношении политических институтов и его политическая активность. Однако очевидно и другое: [c. 109] модель гражданской культуры не рассматривается в ней как присущая в большей или меньшей степени демократическим системам, а скорее навязывается как эталонная. Достаточно наглядно это можно продемонстрировать при помощи схемы, представленной на рисунке.

 

Уровни развития политической культуры (по Г. Алмонду и С. Вербе)

 

Следует также подчеркнуть, что в рамках данной типологии, появившейся в годы «холодной войны» и, несомненно, несшей на себе печать идеологического противостояния того времени, однозначно постулировалось политико-культурная «отсталость» СССР и других социалистических стран по сравнению с «западными демократиями». В результате применения новых подходов в западной политологии широко распространилось представление об авторитарном политическом наследстве России и оформилась точка зрения о доминировании на протяжении всей истории существования российского государства, включая советский период, политической культуры подданнического типа. Причем, как указывал в одной из своих работ Г. Алмонд, Советский Союз демонстрировал «драматически успешный случай спланированной политической культуры» [3]. В контексте приведенных рассуждений провозглашенная рядом государств «третьего мира» приверженность некапиталистическому пути развития со всей очевидностью ассоциировалась если не с тупиковым, то по крайней мере с «нерациональным» движением по провинциалистско-подданическому пути культурного развития в противоположность прогрессивной модернизации, направления которой обозначались как провинциалистко-партисипаторным, так и подданическо-партисипаторным векторами.

В этой связи Н. Петро, профессор кафедры политологии Университета Род-Айленд (США), отмечал: «Концепция "политической культуры" имела в качестве одной из своих задач увеличить политическую активность общественной науки, условно говоря, легитимизировать экспорт демократической политики с помощью воспитания идеально соответствующей ей культуры. Действительно, многие из последующих работ Алмонда и его коллег, С. Вербы и Л. Пая, посвященных [c. 110] "демократической модернизации", способствовали созданию своеобразной формулы, следуя которой западные государства могли бы оказывать поддержку демократическому развитию стран третьего мира» [4]. Далее Н. Петро приводит красноречивую ссылку на статью, в которой Г. Алмонд признавался, что политическая суматоха, все более захватывающая мир, не позволяет изучать политику в Европе и Азии отстраненно и равнодушно, т. е. лишь «с некоторым любопытством или... как интересную патологию» [5].

По мнению ряда современных отечественных культурологов, такую попытку искусственной вестернизации национального самосознания незападных обществ можно охарактеризовать как «культурный империализм». Как отмечает, в частности, С. Г. Лавлинский, данный термин – это не просто теоретическая метафора, он означает вполне конкретную политику в области культуры, которой присущи следующие основные черты:

1) перенесение ценностей и культурных стереотипов высокоразвитых стран на развивающиеся страны;

2) насаждение одной национальной культуры в качестве универсальной и господствующей, угрожающей национальной самобытности других стран;

3) стремление использовать культуру для достижения политических целей, идеологической пропаганды и завоевания позитивного имиджа;

4) подчинение политики культуры транснациональным монополиям, стремящимся к контролю индустрии культуры в глобальном масштабе.

5) превращение культурного обмена в культурную экспансию, обмена информацией в односторонний поток информации, захват культурных рынков, «культурный джингоизм» (от английского jingo – «джинго», кличка английских шовинистов, появившаяся в Великобритании в 70-х годах XIX века и впоследствии ставшая синонимом крайне шовинистических и экспансионистских воззрений) [6].

На наш взгляд, говорить о какой-либо универсальной модели политической культуры, одинаково приемлемой или применимой, например, Для Западной Европы, России, Ближнего Востока и Азиатско-Тихоокеанского региона, не представляется возможным. Существует немало оснований, чтобы по меньшей мере усомниться в правомерности такого одностороннего, «европоцентристского» или «американоцентристского» подхода к пониманию социально-политических процессов и явлений. «В соответствии с таким подходом, – отмечают С. Г. Галаганова и А. М. Ушков, – за исходное берется лишь одна – западная модель культурно-исторического процесса, которой придается универсальный характер. На основе этого "эталона" выстраивается довольно примитивная ценностная шкала для измерения всех явлений мировой культуры в категориях "прогресс – [c. 111] регресс", "развитость – отсталость", "цивилизованность – дикость" и т. д. И если в каком-то культурном феномене не обнаруживается таких характерных черт западной цивилизации, как антропоцентризм, культ науки и техники, ориентация на неограниченное производство и потребление, личный успех и материальное благополучие, то он автоматически становится "недостаточно развитым", "недостаточно прогрессивным", "недостаточно цивилизованным". Это касается и социально-политической сферы. Относительное равнодушие какого-либо народа к проблемам личной свободы, прав человека, демократии объясняется тем, что он просто "не дорос" до их понимания. Отсутствие в обществе парламентаризма, разделения властей, многопартийности и прочих непременных атрибутов "свободной игры политических сил" делает это общество в глазах соответственным образом ориентированного наблюдателя "отсталым", "косным", "консервативным", "застойным" и т. п.» [7]. Очевидно, что такой подход не только пренебрежительно отказывает народам в праве на собственное миропонимание, но и делает невозможным постижение действительных законов общественного развития, поскольку человеческая культура понимается при этом не как процесс взаимодействия качественно различных микроструктур, а как простое тождество или близкое сходство элементов.

 

Библиографический список

 

1. Almond G.A., Verba S. The Civic Culture: Political Attitudes and Democracy in Five Nations. Princeton, N.J., 1963. 562 p.

К тексту

2Almond G.A., Verba S. The Civic Culture... P. 17–23.

К тексту

3Almond G. A Discipline Divided: Schools and Sects in Political Science. L., 1990. P. 559.

К тексту

4Петро Н. О концепции политической культуры, или основная ошибка советологии // Полис. 1998. № 1. С. 38.

К тексту

5Almond G. Comparative Political Systems // Journal of Politics. 1956. Vol. 18. № 3. P. 391.

К тексту

6Лавлинский С.Г. Аксиологическая парадигма раскрытия сущности культуры [Электронный ресурс] // Аналитика культурологии: электронное научное издание. 2009. Вып. 2 (14). – Режим доступа: http://www.analiculturolog.ru/journal/archive/item/378-article_6-6.html.

К тексту

7Галаганова С.Г., Ушков A.M. Традиции политических учений Востока: В 3 ч. Ч. 1: Индо-буддийская традиция. М., 1994. С. 6. [c. 112]

К тексту

 

Сайт создан в системе uCoz

 

 

 

   
 
каталог