Библиотека Михаила Грачева

предыдущая

 

следующая
 
оглавление
 

Гоббс Т.

Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского

 

Источник: Гоббс Т. Сочинения: В 2 т. – Т. 2. – М.: Мысль, 1991.

 

Красным шрифтом в квадратных скобках обозначается конец текста на соответствующей странице печатного оригинала указанного издания

 

Глава ХХII. О подвластных группах людей, политических и частных

 

Различные виды групп людей. Изложив свой взгляд на возникновение, формы и власть государств, я намерен в ближайшем говорить об их частях. И прежде всего [c.173] я буду говорить о группах людей, которые сопоставимы со сходными частями, или мускулами, естественного тела. Под группой людей я подразумеваю известное число людей, объединенных общим интересом или общим делом. Одни из этих групп людей называются упорядоченными, другие – неупорядоченными. Упорядоченными называются те, в которых один человек или собрание людей выступают в качестве представителей всей группы. Все другие группы называются неупорядоченными.

Из упорядоченных групп некоторые абсолютны и независимы, будучи подвластны лишь своим представителям. Таковы лишь государства, о чем я уже говорил в предшествующих пяти главах. Другие зависимы, т.е. подвластны какой-нибудь верховной власти, подданными которой являются как каждый член этих групп, так и их представители.

Из подвластных групп некоторые являются политическими, другие – частными. Политическими (иначе называемыми политическими телами и юридическими лицами) являются те группы людей, которые образованы на основании полномочий, данных им верховной властью государства. Частными являются те, которые установлены самими подданными или образованы на основании полномочий, данных чужеземной властью. Ибо все, что в государстве образовано на основании полномочий, данных иностранной верховной властью, не может иметь публично-правового характера, а имеет лишь частный характер.

Из частных групп одни законны, другие противозаконны. Законны те, которые допущены государством, все другие противозаконны. Неупорядоченными называются те группы, которые, не имея никакого представительства, являются лишь скоплением людей. Если оно не запрещено государством и не имеет дурных целей (как, например, стечение народа на базарах, на публичных зрелищах или по какому-нибудь другому невинному поводу), то оно законно. Если же намерения дурны или (в случае значительного числа людей) не известны, то оно противозаконно.

Во всех политических телах власть представителей ограничена. В политических телах власть представителей всегда ограничена, причем границы ей предписываются верховной властью, ибо неограниченная власть есть абсолютный суверенитет. И в каждом государстве суверен является абсолютным представителем всех подданных. Поэтому всякий другой может быть представителем части этих подданных лишь в той мере, в какой это разрешается [c.174] сувереном. Но разрешить политическому телу подданных иметь абсолютное представительство всех его интересов и стремлений значило бы уступить соответствующую часть власти государства и разделить верховную власть, что противоречило бы целям водворения мира среди подданных и их защиты. Такого намерения нельзя предположить у суверена при каком бы то ни было акте пожалования, если суверен одновременно с этим ясно и определенно не освобождает указанной части подданных от их подданства. Ибо высказывание суверена не является знаком его воли, когда другое высказывание является знаком противоположного. Это высказывание является скорее знаком заблуждения и недоразумения, которым слишком подвержен весь человеческий род.

Познание границ власти, данной представителям политического тела, может быть почерпнуто из двух источников. Первый – это грамота, данная сувереном; второй – закон государства.

Из грамоты. В самом деле, хотя при установлении и приобретении государства не требуется никакой грамоты, ибо государства независимы и власть представителя государства не имеет никаких других границ, кроме тех, которые установлены неписаными естественными законами, однако в подвластных телах требуется столько разнообразных ограничений в отношении круга их задач, места и времени, что их нельзя запомнить без писаной грамоты и нельзя познать без такой жалованной грамоты, которую могли бы читать те, которым это ведать надлежит, и которая одновременно с этим была бы скреплена или удостоверена печатью или другими обычными знаками высочайшего одобрения.

И из законов. И так как такие границы не всегда легко и даже не всегда возможно установить в грамоте, то обычные законы, общие для всех подданных, должны определить, что может законным образом делать представитель во всех тех случаях, о которых умалчивает грамота.

Если представитель один человек, то его недозволенные действия являются его собственными. И поэтому если один представитель политического тела совершит что-либо в качестве представителя, что не дозволено ни грамотами, ни законами, то это является его собственным актом, а не актом всего тела или какого-нибудь другого его члена помимо него. Ибо за пределами, очерченными грамотами или законами, он не представляет никого, кроме своей личности. Но то, что он совершает в соответствии с грамотами [c.175] и законами, является действием каждого члена политического тела, ибо за каждый акт суверена ответственным является любой подданный, так как суверен является неограниченным уполномоченным своих подданных, а акт того, кто не отступает от грамоты суверена, является актом суверена, и посему ответственность за него ложится на каждого члена тела.

Если представителем является собрание, то его действия являются действиями только тех, кто их санкционировал. Если же представителем является общее собрание, то всякое постановление этого собрания, противоречащее грамотам или законам, является актом этого собрания, или политического тела, а также актом каждого члена этого собрания, который своим голосом способствовал принятию постановления, но оно не является актом такого члена собрания, который, присутствуя на собрании, голосовал против или отсутствовал, если только он не голосовал за при посредстве доверенного лица. Постановление является актом собрания, ибо оно принято большинством голосов, и, если это постановление преступно, собрание может быть подвергнуто наказанию, соответствующему его искусственному характеру. Оно может быть, например, распущено, или лишено грамоты (что для таких искусственных и фиктивных тел есть смертная казнь), или (если собрание имеет общий капитал) подвергнуто денежному штрафу. Ибо физическому наказанию политическое тело не может быть подвергнуто по самой своей природе. Члены же собрания, не подавшие своего голоса за, не виновны, потому что собрание не может никого представлять в делах, не дозволенных его грамотой, и, следовательно, постановление собрания не может быть вменено им в вину.

Если представителем является один человек и если он договорился о займе, то несет за него ответственность он сам. Если представитель политического тела там, где такое представительство является единоличным, занимает деньги у постороннего, т.е. у кого-нибудь, кто не принадлежит к этому телу (ибо ограничение займов предоставлено человеческой склонности, и нет поэтому необходимости, чтобы такое ограничение регулировалось какими бы то ни было грамотами), то должником является сам представитель. Ибо если бы представитель был уполномочен грамотой заставлять членов платить по его займам, то он имел бы над ними верховную власть. Поэтому или пожалованная грамота была бы в этом случае недействительна как основанная на недоразумении и являющаяся недостаточным знаком [c.176] воли суверена, пожаловавшего ее, или же, если бы она была подтверждена последним, тогда представитель стал бы сувереном и случай этот выходил бы за рамки нашего рассмотрения, ибо речь идет у нас сейчас о подвластных телах. Ни один член политического тела, кроме самого представителя, не обязан поэтому платить по такому займу, ибо заимодавец, на которого не распространяется действие грамоты и который не принадлежит к данному политическому телу, считает своими должниками лишь тех, кто обязался ему, и, видя, что представитель может обязать самого себя, и никого другого, считает его одного своим должником. Поэтому он должен платить или из общей кассы, если такая имеется, или, если таковой нет, – из собственных средств.

Таким же образом обстоит дело, если представитель стал должником в силу договора или штрафа.

Если же представителем является собрание, то ответственными за долг являются только те, кто санкционировал его. Если же представителем является собрание, а деньги причитаются постороннему лицу, то за долг отвечают те, и только те, которые голосовали за заем или за заключение того договора, которым этот долг обусловлен, или за то деяние, за которое наложен штраф, так как каждый голосовавший за что-нибудь из перечисленных вещей обязался к уплате. Ибо тот, кто ответственен за заключение займа, обязан уплатить даже весь долг, хотя он освобождается от этой обязанности, если уже кто-нибудь уплатил.

Если долг причитается одному из членов собрания, то политическое тело обязано платить ему. Однако если долг причитается одному из членов собрания, то собрание обязано платить лишь из общей кассы (если таковая имеется). Если, будучи волен в своем голосовании, заимодавец голосовал в пользу заключения займа, то он голосовал и за его уплату. Если же он голосовал в собрании против займа или отсутствовал при обсуждении этого вопроса, то предоставлением займа он аннулирует свое прежнее голосование и голосует теперь за заем, каковое голосование его обязывает к уплате, в силу чего он становится одновременно заимодавцем и должником и, следовательно, может требовать уплаты не от кого-либо в отдельности, а лишь из общей кассы. Если же эта касса пуста, наш заимодавец ни к кому не может предъявить никакого иска и должен пенять на самого себя за то, что, будучи посвящен в дела собрания и состояние его средств, тем не менее по собственной глупости дал собранию деньги взаймы. [c.177]

Протест против решения политических тел иногда бывает вполне законным, но никогда не может быть законным протест против верховной власти. Из всего сказанного явствует с очевидностью, что в подвластных политических телах, подчиненных верховной власти, иногда не только законно, но и целесообразно, чтобы отдельные члены их открыто протестовали против постановлений представительного собрания и заставляли бы вносить в протокол или так или иначе засвидетельствовать их несогласие, ибо иначе они могут оказаться обязанными платить долги по договорам и отвечать за преступления, совершенные другими людьми. Однако в собрании, представляющем верховную власть, нет места такой свободе, во-первых, потому, что протестующий отрицает своим протестом верховную власть, а во-вторых, потому, что все, что повелевает верховная власть в отношении подданного (хотя не всегда в глазах Бога), оправдано этим повелением, ибо ответственным за такое повеление является каждый подданный.

Политические тела выполняют функции управления провинциями, колониями или городами. Разнообразие политических тел почти безгранично, ибо они различаются не только по кругу задач, для которых установлены и которые сами по себе бесконечно разнообразны, но и в отношении времени, места и числа, которые подвержены многим ограничениям. Некоторые из них установлены для функций управления. Прежде всего управление провинцией может быть поручено собранию людей, в котором все решения должны быть приняты большинством голосов, и тогда это собрание является политическим телом и его власть ограничена рамками поручения. Слово “провинция” означает попечение или заботу о делах, которые тот, чьими делами они являются, поручает другому человеку, чтобы он управлял ими в интересах доверителя и под его верховным надзором. Вот почему если в одном государстве имеются разные страны с отличными друг от друга законами или пространственно удаленные друг от друга, то управление ими обычно поручается различным лицам, и такие страны, которые управляются не сувереном, а по поручению, называются провинциями. Однако у нас немного примеров того, чтобы провинция управлялась собранием, пребывающим в ней самой. Римляне, верховная власть которых простиралась на многие провинции, управляли ими всегда через наместников и преторов, а не при посредстве собраний, как они управляли самим Римом и примыкающими к нему территориями. Точно так же, когда из Англии были посланы [c.178] колонисты, чтобы основать Виргинию и Соммерайленд, то хотя управление этими колониями было поручено собраниям в Лондоне, однако эти последние никогда не поручали управления от их имени местному собранию,а посылали в каждую колонию губернатора. Дело в том, что хотя каждый человек желает участвовать в управлении там, где это физически возможно, однако там, где такое непосредственное участие невозможно, люди по природной склонности предпочитают поручать управление своими общими делами скорее монархической, чем демократической, форме правления. Это подтверждается также тем обстоятельством, что, если люди, владеющие большим состоянием, не желают брать на себя труд управления своими делами, они предпочитают поручить его скорее одному слуге, чем собранию своих друзей или слуг. Однако, как бы ни обстояло дело фактически, мы можем представить себе, что управление провинцией или колонией поручено собранию. В этом случае я утверждаю, что всякий долг, обусловленный договором, заключенным собранием, и всякое противозаконное постановление этого собрания являются актом лишь тех, кто голосовал за этот договор или за это постановление, а не тех, кто голосовал против или отсутствовал. Основания этого утверждения были изложены выше. Кроме того, я утверждаю, что собрание, находящееся вне той колонии, управление которой в его руках, не может где бы то ни было вне самой колонии осуществлять никаких прав власти в отношении личности или имущества жителей этой колонии. Следовательно, оно не может вне колонии задерживать кого-нибудь из ее жителей или накладывать арест на его имущество за неуплату долга или невыполнение какой-либо другой обязанности, так как это собрание не имеет никакого судопроизводства и никаких полномочий вне управляемой им колонии. В указанном случае этому собранию остается лишь прибегнуть к тем средствам, которые допускаются законами той страны, где находится ответчик, или обвиняемый. И хотя собрание имеет прав наложить денежный штраф на своего члена за нарушение им закона, установленного собранием, однако вне самой колонии оно не имеет права привести свой приговор в исполнение. То, что сказано здесь о правах собрания, на которое возложено управление провинцией или колонией, применимо также к собранию, на которое возложено управление городом, университетом, колледжем, церковью или вообще какой-нибудь группой людей.

Можно установить как общее правило, что если член [c.179] какого-нибудь политического тела считает себя обиженным им, то дело это подсудно суверену и тем, кого суверен установил судьями для подобных случаев или для этого частного случая, но оно не подсудно самой корпорации, ибо она в целом является в этом случае таким же подданным, как и истец. Иначе обстоит дело в собрании, представляющем верховную власть. Ибо если суверен не мог бы быть здесь судьей, хотя бы и в своем собственном деле, то для нашего случая не было бы вообще судьи.

Политические тела для организации торговли. В политических телах, имеющих своей задачей наилучшую организацию внешней торговли, наиболее целесообразной формой представительства является собрание всех их членов, т.е. такая форма, при которой человек, вкладывающий в эту торговлю свои деньги, мог бы по желанию участвовать во всех обсуждениях и решениях тела. Чтобы убедиться в правильности этого утверждения, нам стоит лишь поразмыслить над тем, ради чего, собственно, купцы, имеющие возможность покупать и продавать, экспортировать и импортировать товары по своему усмотрению, объединяются тем не менее в корпорацию. Правда, лишь немногие купцы имеют возможность нагрузить корабль теми товарами для экспорта, которые они покупают дома, или товарами для импорта, которые они покупают за границей, и поэтому они вынуждены объединиться в общество, где каждый из них мог бы участвовать в прибылях пропорционально своим вкладам или взять собственный товар и продавать то, что он экспортирует или импортирует, по цене, которую он сочтет наиболее подходящей. Однако такое общество не является политическим телом, так как оно не имеет общего представителя, который обязал бы членов этого общества какому-нибудь закону помимо законов, общих для всех других подданных. Целью подобной корпорации является увеличение прибыли путем монопольного права купли и продажи как дома, так и за границей. Так что пожаловать какой-нибудь торговой компании права корпорации, или политического тела, – значит пожаловать ей двойную монополию, а именно право быть монопольными покупателями и монопольными продавцами. Ибо если какая-нибудь торговая компания получает права корпорации для какой-нибудь страны, то только эта компания может экспортировать в эту страну товары, имеющие там сбыт, но это значит, что эта компания имеет право монопольной покупки дома и монопольной продажи за границей. Ибо дома имеется лишь один покупатель, а за границей – лишь один продавец, [c.180] что представляет двойную выгоду для купцов, так как благодаря этому дома они покупают по наиболее низкой, а за границей продают по наиболее высокой цене. В отношении же импортирующей компании монопольные права выражаются в том, что эта компания является единственной покупательницей за границей тамошних товаров и единственной продавщицей этих товаров дома, что опять-таки представляет двойную выгоду для ее членов.

Из этой двойной монополии одна часть невыгодна для местного населения, другая – для иностранного. Ибо дома купцы благодаря своему монопольному праву на экспорт устанавливают произвольно цены на продукты сельского хозяйства и ремесла, а благодаря монополии на ввоз – цены на иностранные товары, в которых нуждается население; то и другое невыгодно для населения. При монопольной же продаже местных товаров за границей и монопольной покупке заграничных товаров они к невыгоде тамошнего населения повышают цены на первые и снижают на вторые. Ибо там, где имеется лишь один продавец, товары дороже, а там, где имеется лишь один покупатель, – дешевле. Такие корпорации являются поэтому не чем иным, как монопольными, и они были бы очень выгодны для государства, если, будучи объединены в единое тело на заграничных рынках, они предоставляли бы на внутренних рынках своим членам свободу покупать и продавать по той цене, по которой они могут.

Так как целью этих торговых тел является не благо тела в целом (общая касса их в этих случаях составляется из вычетов из частных вкладов лишь в целях сооружения и покупки кораблей, найма и содержания экипажей), а лишь частный барыш каждого ее члена, имеется основание для того, чтобы каждый член тела был осведомлен о собственном деле, т.е. чтобы каждый был членом собрания, имеющего власть руководить этим делом, и был знаком с отчетностью. Вот почему представителем такого тела должно быть собрание, в совещаниях которого при желании может участвовать каждый его член.

Если политическое тело купцов актом своего представительного собрания берет на себя денежное обязательство по отношению к постороннему лицу, то каждый его член в отдельности отвечает за весь долг. Ибо постороннему лицу нет никакого дела до частных законов корпорации, и оно рассматривает всех ее членов как отдельных людей, каждый из которых обязуется уплатить весь долг, если кто-нибудь другой не заплатит и не освободит от уплаты всех [c.181] остальных. Если же долг причитается кому-нибудь из членов компании, то кредитор является и должником на всю сумму по отношению к самому себе и поэтому может требовать уплаты долга лишь из общей кассы, если таковая имеется.

Если государство накладывает налог на тело, то этот налог падает на каждого члена пропорционально сумме его вложений в компанию. Ибо в этом случае нет другой общей кассы, кроме той, которая составляется из частных вложений.

Если на тело наложен денежный штраф за какой-нибудь незаконный акт, то в его уплате должны участвовать лишь те члены, голосами которых было принято решение об этом акте или при содействии которых он был приведен в исполнение. Ибо никто из остальных членов не совершил никакого преступления, не считая того, что он состоит членом тела. Но если это – преступление, то не его (ибо тело было образовано на основании полномочий государства).

Если один из членов тела является его должником, то оно может предъявить ему иск. Но как имущество, так и личность должника могут быть подвергнуты аресту лишь на основании приказа государства, а не корпорации. Ибо если корпорация могла бы это делать собственной властью, то она могла бы своей властью признать долг подлежащим уплате, что означало бы быть судьей в собственном деле.

Политическое тело, создаваемое для совета, который должен быть дан суверену. Эти тела, созданные для управления людьми или торговлей, бывают постоянными или временными на срок, предписанный грамотой. Но бывают тела, время которых ограничено лишь природой подлежащих их ведению дел. Например, если суверенный монарх или верховное собрание сочтут за благо отдать приказ городам и другим частям их территории послать депутатов, с тем чтобы они сообщили суверену о положении и нуждах подданных или совещались с ним как с лицом, представляющим всю страну, об издании хороших законов или о каких-нибудь других делах, то такие депутаты, для собрания которых указано определенное время и место, представляют собой в этом месте и в это время политическое тело, представляющее каждого подданного этого государства. Однако собрание таких депутатов является политическим телом лишь по вопросам, предложенным им тем человеком или собранием, которые именем верховной власти созвали их, а когда будет объявлено, что им нечего больше ни предлагать на обсуждение, ни дебатировать, то [c.182] политическое тело будет распущено. Ибо, если бы они были абсолютными представителями народа, тогда их собрание было бы верховным собранием и тогда было бы два верховных собрания или два суверена над одним и тем же народом, что несовместимо с мирным существованием народа. И поэтому там, где имеется суверен, помимо него не может быть никакого абсолютного представительства народа. А что касается границ, в которых такое тело может представлять весь народ, то они устанавливаются той грамотой, по которой депутаты созваны. Ибо народ не может выбирать своих депутатов для иных целей, чем те, которые выражены в адресованной ему его сувереном грамоте.

Упорядоченные частные, законные тела, как, например, семья. Частными упорядоченными и законными телами являются такие, которые установлены без всякой грамоты или других письменных полномочий помимо законов, общих для всех других подданных. Они считаются упорядоченными, так как их члены объединяются в одном лице – представителе. Таковы, например, те семьи, в которых отец или хозяин руководит всей семьей. Ибо он обязывает своих детей и слуг лишь в рамках, допущенных законом, но не больше, так как никто из указанных подчиненных не обязан повиноваться в таких делах, которые запрещаются законом. Во всех остальных делах в течение того времени, пока они находятся под домашним правлением, они являются подданными своих отцов и хозяев как непосредственных суверенов. Ибо так как отец и хозяин были до установления государства абсолютными суверенами в своих семьях, то они по установлении государства потеряли от своей власти не больше, чем то, что отнял у них закон государства.

Частные упорядоченные, но противозаконные тела. Частными упорядоченными, но противозаконными телами являются такие, члены которых объединены в одном лице – представителе, но которые не легализованы государством. Таковы, например, корпорации нищих, воров и цыган, образованные в целях наилучшей организации своего промысла – попрошайничества и воровства, а также корпорации прибывающих из-за границы людей, которые объединяются в каком-нибудь государстве для более легкой пропаганды учений и для образования партий, подрывающих власть государства.

Неупорядоченные группы людей, например частные лиги. Неупорядоченные группы людей, являющиеся по сути дела лишь лигами, а иногда просто скоплением людей, [c.183] не объединенных для какой-нибудь определенной цели и связанных не взаимными обязательствами, а лишь сходством желаний и наклонностей, – такие группы становятся законными или незаконными в зависимости от законности или незаконности цели каждого отдельного их участника, а эта цель должна быть выявлена в каждом отдельном случае.

Лиги подданных (так как лиги обычно организуются в целях взаимной защиты) в большинстве случаев не нужны в государстве (которое представляет собой не что иное, как лигу всех подданных) и скрывают в себе противозаконные цели. Они поэтому противозаконны и обычно считаются крамолой и заговором. В самом деле, так как лига есть объединение людей путем соглашений, то, если одному человеку или собранию не дано власти заставлять договаривающихся выполнять свои обязательства (как это бывает при естественном состоянии), лига имеет силу лишь до тех пор, пока не возникает обоснованный повод к взаимному недоверию. Поэтому лиги государств, над которыми не установлена никакая человеческая власть, могущая держать их в страхе, являются не только законными, но и выгодными в течение того времени, пока они действуют. Однако лиги подданных одного и того же государства, где справедливые требования всякого подданного могут быть удовлетворены средствами верховной власти, не необходимы для поддержания мира и справедливости и в случае, если они ставят себе дурные цели или их цели не известны государству, противозаконны. Ибо всякое объединение сил частных лиц незаконно, если оно имеет дурные цели; если же намерение не известно, то оно опасно для государства, и то, что оно засекречено, является незаконным.

Тайные интриги. Если верховная власть принадлежит многочисленному собранию и несколько членов этого собрания, не имея на то полномочий, подговаривают часть собрания захватить в свои руки руководство остальными, то это крамола и преступный заговор, ибо это злостное развращение собрания в своих личных интересах. Но если тот, чье частное дело обсуждается и решается в собрании, старается расположить в свою пользу возможно больше членов его, то он не совершает никакого преступления, ибо в этом случае он не является частью собрания. И если даже он располагает членов собрания в свою пользу подкупом, то это все же не является преступлением (если только это не запрещено определенным законом). Ибо иногда (таковы уж нравы людей) невозможно добиться справедливости без [c.184] подкупа, и каждый человек может считать свое дело правым до тех пор, пока оно не слушалось и не решалось в суде.

Междоусобицы. Если частное лицо в государстве содержит больше слуг, чем это требуется для управления его состоянием и для того законного дела, ради которого он их применяет, то это заговор и преступление. Ибо, пользуясь защитой государства, подданный не нуждается в защите собственной силой. И так как у народов не вполне цивилизованных многочисленные семьи жили в непрерывной вражде и нападали друг на друга с помощью собственной челяди, то отсюда достаточно очевидно, что они совершали преступления или же что у них не было государства.

Заговоры. Как заговоры в пользу родственников, так и заговоры в пользу господства той или другой религии (например, заговоры папистов, протестантов и т. п.) или заговоры сословий (например, заговоры патрициев и плебеев в Древнем Риме и аристократических и демократических партий в Древней Греции) незаконны, ибо все такие заговоры противоречат интересам мира и безопасности народа и вырывают меч из рук суверена.

Скопление народа является неупорядоченной группой людей, законность или незаконность которой зависит от повода к скоплению и от числа собравшихся. Если повод законен и явен, скопление законно. Таково, например, обычное скопление народа в церкви или на публичных зрелищах, если число собравшихся не выходит из обычных рамок, ибо, если число собравшихся слишком велико, повод неясен, и, следовательно, всякий, кто не может дать подробного и ясного отчета о мотивах своего пребывания в толпе, должен считаться преследующим противозаконные и мятежные цели. Можно считать вполне законным для тысячи человек составить общую петицию, которая должна быть представлена судье или должностному лицу, однако если тысяча человек пойдет подавать ее, то это уже мятежное сборище, ибо для этой цели достаточно одного или двух человек. Однако в подобных случаях собрание делается незаконным вследствие не какого-нибудь установленного числа собравшихся, а вследствие такого их числа, которое представители власти не способны укротить или передать в руки правосудия.

Скопление людей. Если необычно большое число людей собирается, чтобы обвинить кого-нибудь, то такое собрание является противозаконным беспорядком, ибо они могут представить свою жалобу должностному лицу через немногих [c.185] или одного человека. Таков был случай с апостолом Павлом в Ефесе, где Деметрий и огромное число других людей привели двух спутников Павла к должностному лицу, крича в один голос: “Велика Артемида Ефесская!”, взывая таким путем к правосудию против обвиняемых за то, что они проповедовали народу учения, идущие против их религии и наносящие ущерб ремеслу. Повод к обвинению с точки зрения законов этого народа был правилен, тем не менее это сборище сочли незаконным, а блюститель порядка упрекал собравшихся за это сборище в следующих словах (Деян. 19, 38-40): Если же Деметрий и другие с ним художники имеют жалобу на кого-нибудь, то есть судебные собрания и есть проконсулы; пусть жалуются друг на друга. А если вы ищете чего-нибудь другого, то это будет решено в законном собрании. Ибо мы находимся в опасности – за происшедшее ныне быть обвиняемыми в возмущении, так как нет никакой причины, которою мы могли бы оправдать такое сборище. Блюститель порядка, таким образом, называет здесь собрание, для которого люди не могут привести достаточного основания и в котором они не могут дать отчета, возмущением. И этим исчерпывается все, что я могу сказать относительно групп и собраний людей, которые могут быть сравниваемы (как я сказал) со сходными частями человеческого тела: законные – с мускулами, незаконные – с опухолями, желчью и нарывами, порожденными неестественным скоплением дурной жидкости. [c.186]

 

предыдущая

 

следующая
 
оглавление
 

Сайт создан в системе uCoz